В обсуждаемой главе Докинза о мимах много говорится свысока о вере. Тем не менее, сам текст, имхо, содержит тезисы, принимаемые без доказательств или на основе сомнительных аналогий. Можно какие угодно изменения назвать эволюцией, но для торжества дарвинизма этой терминологической экспансии недостаточно. Получается, мне предлагается _поверить_ в то, что образование веры – это дарвиновский процесс.
На мой взгляд, эволюция генов – одно, изменения в мелодике песен птиц – другое, изменения языка – третье, прогресс в знаниях – четвертое.
С некоторыми натяжками можно отнести изменения песен птиц и человеческих языков к одному классу явлений, потому что возможный механизм накопления изменений в языке (но не механизмы появления этих изменений!) сходен с птичьим.
Но вбрасывать сюда до кучи еще и накопление знаний – чистый произвол. Характерно, что когда мы пытаемся рассмотреть собственно носитель изменений – сознание – то нам отвечают, что это – очень расплывчатое понятие. Получается, КАК образуется новое знание, новая информация, мы не знаем, но точно знаем, что это – эволюция, с неизбежной аллюзией к дарвинизму.
А то, что сознание – это объект, а информация – субъект эволюции – на чем основано? Почему не считать человека результатом эволюции, скажем эгоистического фосфора, стремящегося к концентрации?
...Мне хочется не вероучительной беллетристики, а строгих, если хотите, научных (при всей размытости этого термина), выкладок.
--каковы пределы изменчивости песен данного вида птиц?
--каковы пределы изменчивости человеческого языка и всей совокупности человеческих языков?
Не могу ничего сказать о птицах (хотя могу guess, что изменчивость мелодий относительно невысока), но, думаю, что вариабельность языков достаточно ограничена, причем, вполне вероятно, она детерминирована генетически.
